(no subject)

[shopa_golic]

https://trim-c.livejournal.com/5794979.html
https://carnegieendowment.org/ru/russia-eurasia/politika/2026/03/mr-nobody-oscar-criticism?utm_source=carnegieemail&utm_medium=email&utm_campaign=autoemail
Режиссер Павел Таланкин получил первый в истории российского (и советского) кино «Оскар» за документальный фильм — Mr Nobody Against Putin.
Таланкин не приехал в провинциальный моногород Карабаш. Он родился в нем, вырос, закончил школу, получил в ней работу и совершенно не собирался никуда уезжать — во всяком случае так, как это произошло, или становиться режиссером — во всяком случае так, это вышло.
Он не приехал «снимать жизнь», он жил своей единственной жизнью, снимая. Поэтому все неровности фильма — его колебания между слишком любительским и, наоборот, подозрительно постановочным — не дефект, а часть самой истории. Это фильм о том, как политическая реальность против воли человека превращает школьного учителя в подпольного документалиста.
Это не голос творца, поживившегося за счет маленького человека, а голос самого маленького человека. «Оскар» получил не режиссер за счет детей. «Оскар» получил один из этих детей.

Но детство в диктатуре — тем более диктатуре, ведущей захватническую войну, — мало похоже на эту картину. Взрослые здесь не опекают. Они мобилизуют. В школе они не наставники, а агенты государства. Их задача не помочь подростку выбрать свой путь, а лишить его выбора. Направить туда, куда указывает государство, — на войну или на ее поддержку.
Трудно упрекать автора фильма в недостаточной заботе о детях. Взрослые по другую сторону его камеры заботятся о них куда меньше. Они выполняют государственный заказ — иногда равнодушно, иногда с рвением.
Никто из детей или родителей не давал согласия на милитаристские ритуалы, уроки ненависти, переписанную историю или визиты героизированных наемников. Но все это происходит.
Риск для будущего подростков — героев фильма в воинственной диктатуре, безусловно, существует. Но устроен он иначе, чем в обычных обстоятельствах. Негативное в карьерном смысле внутри диктатуры нередко оказывается позитивным в нравственном.
Главный риск для подростка — не оказаться в оппозиции режиму, а стать его безвольной и бездумной частью. Не дай бог сделать в нем успешную карьеру, чтобы репрессировать или отправлять на смерть других. Поэтому трудно считать трагедией ситуацию, когда сомнение режима в чьей-то лояльности мешает человеку сделать карьеру в его рядах.

То, что делает Таланкин, — форма сопротивления. Недавно ушедший от нас социолог Джеймс Скотт называл такие практики everyday resistance — повседневным, если угодно, бытовым сопротивлением.
Такое использование лазеек — внешняя лояльность при внутренней дистанции — исторически одна из немногих стратегий для людей, остающихся внутри авторитарных систем. Правда, чтобы показать пропагандистскую машину изнутри, Таланкину пришлось покинуть и систему, и страну.